Альманах

 

МОСКОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ТЕХНИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ

имени .НЕ. БАУМАНА

^--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

АЛЬ МАНАХ AЛЬ МА МАТЕР

Продолжение

Приложение

МОСКВА

2017

 THE END

С самого первого курса Бауманка была для меня непреходящей влюбленностью. Я с открытым ртом слушала любимые лекции, восхищалась преподавателями, которые их читали. Предметы-фавориты сменяли друг друга от курса к курсу, но то, что я иду в Бауманку, и там меня поджидает чудесное было неизменным. Чего только стоит моя внезапная любовь к ненавистной до того химии, открытие биофизики или ликбез по базам данных и пользовательским интерфейсам. Это и было для меня самым главным: чувствовать нерв знания, желание донести, рассказать свой предмет. Я с благодарностью перенимала эту заинтересованность и учила не «из-под палки», но вдохновенно, из любви.

Как сказал Бро(дский), человек уходит от того, что любит, и это отличает его от животных. Я ухожу. Я не знаю, вернусь ли. Я бы хотела. Завершается моя личная эпоха, эра восторженности и иллюзий. Я остаюсь наедине со своими вопросами и скромными знаниями, дальше отвечать на них придется самой.

Бауманка, любовь моя, прости, прощай! И помни обо мне...

Альманах

«Пока, МГТУ!Приложение»

08.08.2017 13 экземпляров

 


 


С нашим поступлением в 2011 году в Бауманке непрерывно шел капитальный ремонт. У меня даже была любимая шутка: мол, ремонт закончится не раньше, чем мы выпустимся. (Как в воду глядела: ремонт затянулся, и я здесь подзадержалась.) Мы простраивали хитроумные маршруты, чтобы попасть в указанную аудиторию, минуя запретный коридор (каждый раз это был именно тот, где располагалась наша учебная аудитория). Бауманка была слишком огромной, слишком иррациональной и легендарной, чтобы быть просто местом, в которое приходишь учиться: охранники на проходной, преграждающие путь простым смертным без пропуска, зачарованная главная лестница (если осмелишься пройти по ней в сессию - тебя выгонят), фонтан, бдительно напоминающий о приближающейся опасности: осенью выключили - пора ботать, весной включили - пора закрываться (живая в нем вода или мертвая?), тайная аудитория 502ю, которую под силу найти только тому, кто в ней уже побывал, живописные преподаватели и экзотические предметы (их нечитаемые, неинтерпретируемые названия) - все это неизбежно напоминало Хогвартс. И не только мне, уверяю вас.

 

С какого-то времени в коридорах МГТУ я стала замечать странную фигуру. Толпа в Бауманке обычно пестрая, и черная свободная одежда бросалась в глаза. Вскоре я поняла, что мне встречается один и тот же человек. Его брюки с миллионом карманов, расширялись книзу, общая строгость и постоянство черной цветовой гаммы в одежде вызывали стойкую ассоциацию с мантией. Темные волосы тронула седина и от этого они приобрели необычный оттенок остывшего пепла. Образ дополняли выразительные очки, едва заметные издалека, но добавлявшие лицу таинственного прохожего выразительность литературного персонажа. Кто первый придумал назвать незнакомца «Гарри Поттером» не упомню. Но знаю, что про себя тогда радовалась, что таким образом статус Хогвартса за Бауманкой был окончательно закреплен.

До третьего курса мы жили, создавая собственную мифологию. У нас были свои приметы и ритуалы: не поздоровался с бабулькой «бодигардом» - провалишь экзамен, раз в неделю мы непременно устраивали «день блинной» (обычно четверг), у каждого был свой любимый преподаватель-талисман: встретишь его, значит день сложится удачно. У меня, например, был Слоник с кафедры физики - добродушный преподаватель с веселой, прыгающей походкой, худощавой, вытянутой фигурой, круглым лицом и прямоугольничками-очками на носу - он напоминал мне слоненка из «38 попугаев». Поэтому все так его и звали. Я и сейчас по-доброму радуюсь, встречая его, думая про себя: значит, сегодня мне повезет. Года два назад точно везло!

Где-то на периферии всего этого фоном проходила учеба, семестр за семестром. На первых курсах наши студенческие головы больше занимали внешние преподаватели: математики, физики и чертежники, физиологи, хирурги и паталогоанатомы (особенно паталогоанатомы, водившие в морг). О чем только не доводилось послушать на неделе: от расчета опорной балки до триллеров о первичном сморщивании почки. Мы жили беззаботно, жадно впитывая эти пестрые знания, сваливавшиеся в наши головы в хаотическом порядке, прямо как в «Тетрисе». В 2011-2013 мы исключительно мало интересовались делами кафедры, не знали и половины преподавателей БМТ1 или БМТ2.

Кафедра БМТ2 хотя бы была малочисленным образованием, к тому же сконцентрированным в пространстве: преподавателей и аспирантов можно было пересчитать по пальцам, и все они обретались на втором этаже поликлиники. Это место состояло из длинного коридора-тоннеля, с дверью кабинета Щукина в самом конце. Если хорошенько представить, можно припомнить запах стоматологии и мерцающий свет, нагонявшие легкую атмосферу ирреальности и кошмара. (Но часы, проведенные там, были еще впереди).

 

С БМТ1 я была знакома опосредованно, рвано и случайно. Не уверена, что и сейчас знаю всех в лицо (к примеру, Саврасова я так и не видела). К тому же кафедра была разбросана по всея университету - от НИЦ БТ и подвальной резиденции Карпухина в УЛК до шикарно обставленного кабинета Войновой в УНМТЦ.

Квантовый переход случился, когда, разговорившись с Настей, мы установили, что нашего Гарри Поттера зовут Жоэль и что к БМТ он имеет прямое отношение: занимается лейкоцитами и сидит за микроскопом в лаборатории УНМТЦ. Мы становились взрослее и выдуманные имена, оставаясь в памяти, заменялись настоящими. Впрочем, правда все равно граничила с вымыслом.

Лариса Петровна читала нам биофизику, попутно рассказывая про индекс Хирша и методы ведения научной работы, отчего-то грустно вздыхая. Лекции ее были очень робкими, ненавязчивыми. И сама Лариса Петровна (если кратко - ЛП) выглядела хрупкой и совершенно нездешней: голос ее был мягкий, одежда скромная, но элегантная, серебряная подвеска на шее в виде анатомического сердца или какого-то причудливого завитка, тонкие, вытянутые пальцы рук и причудливый почерк, выводящий на доске таинственные письмена - формулу потенциала Доннана или телеграфного уравнения. Все это создавало ореол просвещения, исходящий от Ларисы Петровны. И хотя аудитория была слишком большой для ее тихого голоса, ты наводил свои глаза и уши с самой галерки на доску и шипел на своих соседей, чтобы услышать, о чем рассказывает ЛП сегодня. Как именно работала эта магия, не представляю, однако мои лекции по биофизике были записаны безупречным красивым почерком при моем обычном 'j'ecricommeunchat' [что в переводе «как курица лапой»], протестное поведение скептика сменялось вдохновенным желанием понять и принять науку. ЛП всегда удавалось усовестить и вдохновить. В ней есть что-то эльфийское: какая-то высокая гармония, к которой подсознательно стремишься в ее присутствии всей душой. (Правда в отсутствии ЛП ты возвращаешься к своему привычному состоянию безответственного студента, простого смертного. Особенно стыдно за курсовую работу по биофизике.) А после итогового экзамена мы дружно решились и прыгнули с парашютом! Возвысились и спустились на землю. Так было.


 

 

Валерий Анатольевич Карпухин оказался совсем другим. Обладатель легендарного смеха, любитель порядка и методичности - он читал свои лекции и подшучивал над тем, что мы не слушаем, над нашим светлым будущим в качестве инженеров, а на консультациях рассказывал анекдоты. Как я ни старалась его слушать, уши сворачивались в трубочку и начинало клонить в сон на пятнадцатой минуте лекции. Схемотехника isnotmycupoftea. Это был не мой формат, но консультации были веселыми, командная работа по сдаче теста по транзисторам на скорость сплачивала лучше любого тимбилдинга, и именно благодаря Валерию Анатольевичу я переводила свои первые статьи в ночь перед Рождеством (а сейчас уже перевожу книжки). Да и сам Карпухин с готовностью отзывается на твои вопросы по Skypeв любое время дня и до глубокой ночи.

В инженерном вузе мне довелось побыть и в амплуа журналиста. Каждая консультация с Сергеевым И.К. была непростым, непредсказуемым, провокационным интервью: если вопрос начинался детектором, мы могли закончить ГОСТами на разработку электрических схем или описанием периферии микроконтроллера. Важно было научиться настаивать на своем и спрашивать конкретные вещи. Информацию нужно было знатно отфильтровать, прежде чем можно было понять, что же именно нужно делать и как именно использовать, то, что услышал. С умным человеком всегда приятно поговорить. Сдавать экзамен - и того веселее. Когда учишь три дня и три ночи преобразование Фурье вдоль и поперек, заходишь в аудиторию, за тобой хлопает дверь, и чувствуешь, как конденсатор с накопленными знаниями в голове начал стремительно разряжаться. После этого испытания никто не остался прежним. Люди разделились на тех, кто сдавал МОБС, и тех, кто затребовал «автомат».

Косоруков был совсем другим: травил баечки про транзисторы и микросхемы. И во время этих консультаций росло понимание, что все это может быть весело, если знаешь, как к этому подступиться и это тебе интересно.

Четвертый курс и два года в магистратуре окончательно сузили мир Бауманки до БМТ. Пар стало меньше, лица примелькались. От такого долгого обучения возникает чувство общности и преемственности, как бы ни пытался ты отстраниться, не постулировал свою непричастность к этой профессии и подчеркивал свою независимость. Преподавателей слишком уж много, поэтому я упоминаю здесь именно тех, кто был мне близок по духу, вдохновлял или помогал справиться с невежеством.

 

Над всеми нами простерла крыло Ирина Анатольевна Аполлонова, заботливо помогающая студентам не кануть в небытие (не попасть под отчисление). Я нигде не встречала такой искренности, самоотверженности и сердобольности у людей, работающих с ворохом бумаг и формальных правил. К каждому ИА пытается найти индивидуальный подход, понять суть проблемы, подумать, как лучше замотивировать студента: припугнуть или пожалеть. Это предельная степень гуманного отношения человека со стороны бюрократического аппарата к людям, которые живут внутри этой необъятной машины - Бауманки. Я не знаю, откуда взялось столько сил у ИА, ради чего она так упорно это делает, так усердно работает. Иногда возникает ощущение, что только благодаря ИА корабль БМТ остается на плаву или, по крайней мере, находится в тихой гавани, уклоняясь от внешних бурь. Чувство уверенности в заботе ИА не покидало меня никогда и давно хотелось сказать: «Спасибо за участие и заботу!». Оставайтесь такой же: нашим доброжелательным лоцманом.

Петр Вячеславович Лужнов относится к студентам иронически, то и дело подтрунивая, над отвлекшимся студентом на своих парах о микроконтроллерах. Не то, чтобы он многого от нас ждал, но точно был настроен добродушно. Стоило ему всякий раз прокартавить мою фаю фамилию с двумя «р», и с меня слетала всякая спесь, жизнь становилась прямее и проще: я переставала витать в облаках и бралась за дело. Однажды Петр Вячеславович заглянул в кабинет к Александру Викторовичу Кобелеву и обнаружил там меня за брошурователем. Вокруг были разбросаны стопки бумаги и странные книжечки на красной пружинке: это был выпускной альбом нашей группы. «Так вот чем вы занимались вместо того, чтобы писать диплом,» - ухмыльнулся он по-доброму, хитро переглянулся с А.К. - мол, она сумасшедшая - и ушел. Александр Викторович же отнесся к моему «самиздату» участливо и даже помогал брошюровать. (Тогда-то я и подумала, что в альбоме том есть прорехи - все о героях-студентах, а о супер-героях преподавателях - совсем мельком. Несправедливо!) Душенька моя успокоилась, когда я узнала, как трепетно к ПВ относятся младшие курсы, подкармливают его всяческими вкусняшками и пр. Если источнику-очебидцу, бакалавры 2017 Петра Вячеславовича обожают.

Лекции А.К. про графические интерфейсы и базы данных мотивировали меня на борьбу со сном, и я таки каждый раз приходила ко второй половине первой пары - так было все интересно. Из-за красной рубашки, высокого роста, общей худобы и лукавого взгляда А.К. иногда называют графом Дракулой БМТ. Но даже если это так, А.К. самый добродушный вампир: он не питается студентами, наоборот, подпитывает их знаниями на консультациях и интересных лекциях. А сдавать экзамен А.К. - рулетка, почище визита в Монте-Карло. Об А.К. и его всезнании на БМТ ходят легенды: поговаривают, у него заведено по досье на каждого студента. Если это правда, интересно, что там написано обо мне и написано ли.

 

Этот текст не исследование. Не попытка поставить диагноз или написать общий портрет кафедры. Я хочу, сказать «спасибо» и рассказать то, самое важное, что бывает не к месту при личной встрече или на защите диплома, где даже фотографировать не стоит пытаться.

Именно в людях заключено особенное чудо Бауманки, кафедры БМТ: кажется, что все о ней уже знаешь, но всегда найдется новая грань, новое поле для исследований, восторгов и наблюдений.

Студенты часто бывают неблагодарными или не оправдывают возложенных на них ожиданий. Так бывает, и, увы, не редко. Мне хотелось бы, чтобы вы помнили, что заняты чудесной работой и эта работа делается не зря. Именно вы, преподаватели, оказываете решающее влияние на то, как человек будет относиться к своей работе и окружающим его людям: чисто формально или с человеческим участием и заботой. Я счастлива, что, несмотря на все перипетии и трудности, люди, которых я здесь упомянула или просто вспоминаю про себя с теплотой, нашли в себе силы нести знания и настойчиво стараться закинуть их в головы таким оболтусам, как я, и многим-многим другим. Мы любим вас, помним и вряд ли уже когда-то забудем.


 

Когда БМТшник встречает БМТшника, он сразу воспринимает его как родного и хочет обнять, не важно, выпустился он только-только или пять лет назад. И эти двое будут вести долгие разговоры, с упоением вспоминая о кафедре, произнося имена любимых героев, боевых друзей и подруг. Спроси любого из нас, жалеет ли он о выборе университета, в ответ услышишь: «несмотря ни на что, нет, нисколько».

Я тоже. И я уверена, где бы я ни оказалась, я буду помнить, откуда я, и на вопрос «что заканчивала» буду с гордостью, горечью и горячностью отвечать:

- МГТУ им. Баумана, Биомедицинская техника.


 

? ПЕРЕМЕН !


Описав все эти замечательные приключения и людей, оглянувшись назад, я не могу ответить на вопрос, когда и что именно пошло не так. Мой случай с уходом, приходом и повторным уходом - довольно редкий сценарий. Возможно все дело в том, что слишком долго я была лишь наблюдателем процесса и вовремя не успела выбрать научного руководителя и как следует заняться научной работой - халатно с моей стороны, но мне как можно дольше хотелось оставаться свободной, не привязанной к конкретной теме и руководителю, скорее всего, это была моя лень или подспудная неуверенность в себе: я и сейчас не могу ответить на вопрос:

 

"Кто инженер?" Больше звучит как пародия на «Кто виноват?»

 

Ну да с этими проблемами жить мне и тем людям, которые рискнули взять меня на работу.

 

Я гляжу на серьезных магистров в новеньких белоснежных касках. Все одинаково рады, что «всё закончилось». Многие не знают, что делать дальше. Слышны байки и воспоминания, обрывки имен преподавателей, и повторяется вопрос:

 

- Что же именно мы сделали? Чему научились?

 

-           Не знаю. Научились больше так не делать.

 

Я тоже не знаю. Чем больше я убеждаюсь, сколько талантливых людей и разносторонних специалистов собрано на кафедре, на двух кафедрах, я все больше удивляюсь, почему факультет ведет такую разрозненную жизнь. Я говорю с позиции студентов. У меня, у нас, складывается устойчивое впечатление, будто каждый из преподавателей,работниковкафедры, аспирантов сидит в своем кабинете и занимается сугубо индивидуальной работой. В лучшем случае, сотрудничает с кем-то на стороне. Мы не видим, чтобы все те замечательные люди, которые так много знают и умеют, вместе работали над одним большим проектом, конкретной практической разработкой. А если и работают - то не привлекают к этому студентов. Ежегодно мы защищаем одинаковые бакалаврские дипломы, выполняя предписанные стандарты. Неужели невозможно организовать командную работу: так, чтобы на выходе не было халтуры или трех одинаковых работ - а одна большая, но добросовестная. Кто-то любит программировать, кому-то по сердцу схемотехника, а еще кому-томатмоделирование. Почему из роя студентов, которые идут писать работы к Петру Вячеславовичу до сих пор не собралось конструкторское бюро?

 

 

 

Внутри самого факультета БМТ царит феодальная раздробленность: бессмысленные единички, двойки разделяют преподавателей и студентов.

 

Самаядрагоценнаяособенность Бауманской системы образования при всех вопросах к ней кроется в том, что среди студентов нет конкуренции: каким-то образом завязывается дружба, знакомства, жива еще практика взаимовыручки и помощи. Однако, почему-то на уровне выше все это растворяется и теряется - каждый должен будет заниматься своей работой, точка. Почему не попробовать делать что- то вместе? Очень демотивирует и степень недоверия к студенту: да, разгильдяев много, но многие на деле оказываются ответственными, сознательными людьми, которых ценят на работе за исполнительность и организованность.

 

Часто человек халатно относится к работе, когда знает, что она никому не интересна и не нужна, то есть не чувствует ответственности за нее, в первую очередь, перед содой.

 

Я не утопист. И не призываю к «интернационалу». Но прошу услышать меня: больше доверяйте студентам, больше с ними работайте и разговаривайте. Живое общение работает на уровне преподаватель- студент, но в крайне редких случаях оно переходит на уровень студент(ы)-кафедра. Наверное, много чести. Для меня большая трагедия - уходить, из любимого места, от знающих и открытых людей, учивших тебя, просто потому что не нашел себе применения, не понял, как развиваться в этой системе. Пускай я небольшая потеря для науки в целом и БМТ в частности. Но терять по-настоящему талантливых,деятельныхспециалистов обидно, это очень тревожный знак.

 

Сколько из поступивших на кафедру аспирантов доходят до конца и защищаются? Сколько защитившихся к.т.н. остается на кафедре? Почему эти люди уходят? Должно быть, это извечный вопрос и классической отговорокой будет статистика: так всегда было. Но это ведь не опровергает мысль:

 

«Так быть не должно!»

 

Кто будет учить студентов, осваивать современные методы и подходы, кто будет находить с ними общий язык, вдохновлять собственным примером и служить посредником между профессорами и бакалаврами? Почему опытные преподаватели кафедр так скептично настроены, так грустны, разочарованы? Так не должно быть.

 

Не призываю к революции, но говорю: перемен! Возможно, когда-нибудь я смогу предложить более четкий план по возрождению БМТ. А пока отправляюсь на поиски.

  

 

А пока, искреннее «спасибо» и «пока» от PC

Формат этого «приложения к альманаху» должен был быть несколько другим, я надеялась, это будет более адресным «спасибо», обратной связью окончательного выпуска 2017 года, каждого выпускника. Однако, свежеиспеченные магистры все еще приходят в себя после защиты. Когда-нибудь придут, переживут, пережуют и поймут, что же все-таки это было.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Обновлено 12.10.2017 17:17